Воланы из золота, платиновые молнии и усыпанные бриллианта­ми банты. Эта в буквальном смыс­ле слова ювелирная работа, такой же высший пилотаж, как и Haute Couture в моде. Сложно сделать тех­нически. Стоит целое состояние.
 
Во Франции в эпоху Просвещения ко всему от­носились   серьезно:   на   природу и окружающий мир смотрели с на­учной точки зрения. Никаких па­сторалей.

И вместо замысловатых драгоценных цветов ювелиры на­чали создавать элементы одежды. Так и появились золотые и брил­лиантовые манжеты, воротники, пуговицы и, конечно, бантики.
 
Вы, конечно, знаете, как слож­но бывает порой красиво завязать ленточку. Представьте теперь, что изящные бантики предлага­ют вам знаменитые ювелирные Дома.

Cartier, Van Cleef & Arpels и Breguet преподносят их в виде ко­лечка. А ювелиры Boucheron, Dior Joaillerie и Tiffany & Со. создают банты-браслеты и банты-броши.

Популярность этого мотива по­нятна — такое украшение проще сделать и проще носить, чем, на­пример, ювелирную манжету или колье в виде молнии.

Они практич­ны: если кружевное колье из золота или платины с бриллиантами — это все-таки драгоценности для боль­шого серьезного приема, то кокет­ливая брошь отлично подойдет и к коктейльному наряду.
 
Второе место по популярности у восхитительно непрактичных колье, сережек и подвесок с мотивом кружева. Может быть, имен­но потому, что они совершенно «не приспособлены» к жизни? Все эти изящные кружевные подвески Cartier   или   Bvlgari   напоминают золотой век ювелирного кутюра. Тогда, в эпоху Людовика XVI и Ма­рии Антуанетты, прекрасно бес­полезный, нефункци­ональный, но заво­раживающе трудный в исполнении кутюр стал манифестом старой аристо­кратки   Фран­ции.  

Позднее ни ампир Бо­напарта,     ни буржуазная эпоха Луи-Филиппа не вернулись к такой роскоши. И дело не в том, что были утра­чены сложные техники — они-то как раз сохранились. Просто ко­стюм стал намного проще. А ведь драгоценное шитье требует безза­ботного аристократического ще­гольства.

Чтобы носить брилли­антовые манжеты или золотой во­ротник, одного лишь буржуазного достатка мало. Кружевные колье и похожие на шелковые кисти под­вески вошли в моду, когда костюму потребовалась     театральность.  А главное, ювелирное шитье не может существовать без особого светского круга, способного оценить эти вещи.
 
Слава богу, такое общество уже существует, и ювелирный кутюр можно назвать символом просве­щенной и богатой публики, кото­рая уже «относила» более понят­ные и сентиментальные украше­ния в виде цветов и зверюшек и вкус которой стал более изощренным.
 
Не случайно в коллекциях Boucheron появились украшения с золотыми рюшами и волана­ми — вроде тех, которые в начале XX века придумывал Луи Картье, внук основателя Дома. Большой любитель французского искусства и стиля Людовика XVI, Луи созда­вал куртуазные платиновые гербы, воланы и оборки — символы «утра­ченного времени». За это его часто сравнивали с писателем Марсе­лем Прустом, тоже, кстати говоря, не последним аристократом.
 
Казалось бы, если сделать такой кутюр функциональным — он тут же умрет. Но ардекошные мастера решили, что бриллиантовые ман­жеты должны по-настоящему кре­питься к рукаву, а золотой шарф или пояс завязываться, будто они шелковые. И кутюр, на удивление, ожил.   Правда,   над ювелирными техниками мастерам пришлось по­ломать голову. Зато цены на такие произведения взлетели до небес: два легендарных колье Van Cleef & Arpels «Галстук» и «Молния» дол­го ждали своего часа в виде худо­жественных эскизов, пока на них не нашлась покупательница — сама герцогиня Виндзорская.
 
И если раньше вы считали, что портновское искусство — это толь­ко иголка и нить, то теперь вы мо­жете добавить в свой арсенал брил­лианты, рубины, сапфиры, золото и платину.